| |
ОВЦА. В разных мифопоэтических системах
символические значения О. отличаются большой устойчивостью и единством -
робость, стыдливость, кротость, безобидность, пассивность, терпение, простота,
податливость, невинность, мягкость, нежность, любовь, жертвенность (жертва).
Иногда эти значения «ухудшаются» - безынициативность,
подражательность, глупость, упрямство, блуждание.
В биологическом виде,
представленном О., с мифопоэтической точки зрения существенны териоморфные
образы, определяемые двумя парами противопоставлений: мужской - женский
[соответственно баран (овен) и овца] и принадлежащий к родителям - принадлежащий
к детям (соответственно - овца и баран, но ягнёнок или агнец, т. е. барашек). В
целом образы О. и барана реализуют общий круг символических значений, хотя в
ряде случаев подчёркиваются разные нюансы этих значений (что, в частности,
определяется и различиями по полу). Так, в образе О. чаще выступает связь с
мотивами кротости, нежности, невинности, а в образе барана подчёркивается
плодовитость, связь с солнцем и отдельными божествами, но в отрицательном смысле
говорится о глупости (баран - дурень) и бестолковости барана. Забитость О., её
открытость обидам и вражеским нападениям - один из распространённых мотивов и в
«языковой мифологии» (некоторые животные обозначаются по принципу
«едящий овцу»), и в обширной овечьей паремиологии («не
прикидывайся овцою: волк съест»; «не за то волка бьют, что сер, а за
то, что овцу съел»), фольклоре, прежде всего в сказочных мотивах
(многострадальная овца в обществе лисы и волка). На этих качествах О. основана
её роль в ритуале. Именно О. чаще всего выступает как образ жертвы, обычно
чистой, богу солнца, огня и т. п. и наоборот, жертвоприношение чёрной О. -
божествам подземного царства, злым духам для их умилостивления. Часто
коза приравнивается к чёрной овце (чёрной О. нередко называют плохого человека;
ср. «заблудшая О.» - о грешнике). Однако характерно противопоставление
О. как чистого животного козе как нечистому или, во всяком случае,
малопочитаемому животному. Соотношение овца - человек подкрепляется и сказочными
мотивами о превращении в О., об овце-оборотне и т. п.; однако известны случаи,
когда О. превращаются в неодушевлённые предметы (напр., в грузинской сказке
пастух и О. обращены в камни за негостеприимство пастуха, отказавшего нищему в
овечьем молоке и предложившему ему взамен козье). Образ О. часто встречается в
сказочном фольклоре, раскрывающем различные качества О. Есть сказки, в которых
О. доказывает, что она не хуже (не менее полезна), чем лошадь и корова (ср.,
например, амхарскую сказку о споре трёх этих животных), в других подчёркивается
недостаточная престижность О. в иерархии мифопоэтических ценностей, иногда
отчётливо выражается насмешливо-ироническое отношение к О., нередко обыгрываются
«низкие» темы - овечий горох, блеяние и т. п. Вместе с тем О.
выступает как символ спасителя и искупительная жертва (ср. широко известную в
христианском учении и искусстве тему Agnus Dei, «божий агнец»); О. как
мифологизированное животное, которое «перевозит» солнце через восьмой
зодиакальный «дом» (Скорпион); О. как страж юго-западного и западного
направления (там же); О. как животное тотемного типа (ср. почитание О. у
самосцев или «овечьи» роды у ряда алтайских народов); О. как животное,
принадлежащее божеству (согласно «Ригведе» Х 26, 6, Пушан ткёт О.
одежды и чистит её), и т. п. Зато ритуальная роль О. бесспорна; так, образ О. у
мирового дерева (в средней его части), у креста, с Иисусом Христом и т. п.
Поскольку овцеводство играло большую роль у некоторых древних скотоводческих
народов, наблюдается использование продуктов О. в ритуале - её молока, жира,
особенно шерсти (причём шерсть и некоторые другие продукты О. иногда
фигурально называются avi, «овца»). Мотив овечьего руна как символа
плодородия весьма част в ритуалах, приурочиваемых к образу мирового дерева. В
хеттских ритуальных текстах шерсть также связана с вечнозелёным деревом eia-.
Белая овечья шерсть, как и сами О., фигурирует в ивановских праздниках у славян
и соответственно - у балтов. В хеттских текстах ритуального характера
упоминаются люди в овечьей шкуре (между прочим, и т. н. «волчьи» люди;
ср. образ волка в овечьей шкуре). Очень широко используется О. в гаданиях (ср.
способ гадания по лопатке О.), в заговорах-просьбах, в практике предсказания, в
магии. У ряда сибирских и центральноазиатских народов О. выступает как животное
- «онгон», приносящее счастье.
Велика в ритуале и роль барана. Он
постоянно выступает как жертвенное животное в Библии (ср. Исх. 29, 15- 16, 18;
Лев. 8, 18, 20-22; 9, 2, 4; 14, 13; 2 Царств 29, 22, 32), которое подвергается
закланию и сожжению. В Египте барана приносили в жертву богу Амону.
Заклание трёх баранов рассматривалось как очистительная жертва у ингушей. Не
только экономический, но и определённый престижный аспект можно видеть в
ритуальных дарениях баранов, принимавших иногда огромные размеры (согласно 4
Царств 3, 4, израильский царь получил от моавитянского царя 100 тысяч овец и 100
тысяч баранов); в обменах баранами, ягнятами, козлами (Иезек. 27, 21),
подготавливавших ту ситуацию, когда О. или баран выступали в качестве единицы
обмена. У древних евреев баран иногда выступает как тотемное животное. Особенно
многообразно представлен культ барана в Древнем Египте. При ряде храмов
содержались священные бараны, освобождённые от хозяйственных работ. Бараны
подлежали закланию в зрелом возрасте; они бальзамировались и торжественно
предавались погребению. Ряд божеств известен в овноголовом виде, ср. Хнум из Верхнего Египта, Херишеф из Гераклеополя и Осириса из
Мендеса, слившихся в триединое божество (интересно, что название Мендес
одновременно означает и барана; в этом городе к статуе Осириса в виде барана
приходили женщины, желавшие потомства, и обнажались перед ней в надежде получить
от Осириса плодовитость). В образе барана (иногда крылатого барана) почитался в
Фивах и бог солнца Амон. Определённые элементы египетского влияния присутствуют
в «овноподобии» Зевса. В греческой мифологической традиции баран был
также одним из животных, посвящённых Афродите. Златорунный баран сбросил с себя
в воды пролива Геллу, спасавшуюся вместе с братом Фриксом от злой мачехи
Ино. Златорунный баран - стержневой образ мифологического цикла об
аргонавтах. Следы барана как тотемного животного в названии аттического
рода Криоидов - от др.-греч. χσιός, «баран»
(таково же название мифологизированного созвездия Овна). В барана может
превращаться и божество (одна из аватар Агни - баран), и человек (нередки
случаи сказочного превращения в барана околдованного или заклятого героя; ср.
обратный мотив в романе Ф. Сологуба «Мелкий бес»: больному сознанию
Передонова мерещится, что его друг - баран, чарами колдовства превращённый в
человека). Из сказочных мотивов, связанных с бараном, лишь немногие сохраняют
связь с мифами [ср. русские сказки типа - добыча бараном (и козлом) огня,
превращение героя в барана]; большая часть мотивов относится к теме сообщества
животных (баран и козёл, баран и кот, баран и птица, 12 баранов и т. п.), к теме
барана и волка (причём глупый баран нередко выходит победителем), к комической
трактовке образа барана [бараний лоб, баранье упорство (тупость), зажаренный
баран и т. д.]. У ряда алтайских народов один из месяцев (июль) связан с
бараном. Образ О. известен в западноевропейском животном эпосе (круг
«Романа о Ренаре»), в его источниках и продолжениях - басня, аполог,
фаблио и т. п. Он же часто используется в символике и эмблематике, в искусстве
древнего мира и средневековья (нередко как аллегория). В мифологизированном
изобразительном искусстве О. часто заменяется облаком. Образ барана в этом
отношении значительно уступает образу О.; зато, в отличие от О., он появляется
уже в верхнепалеолитическом искусстве, где на его долю (каменный баран)
приходится приблизительно 7% всех изображений животных.
Лит.: Соколова 3. П., Культ животных в религиях, М., 1972;
Колмачевский Л.. Животный эпос на Западе и у славян, Казань, 1882; Gubernatis A.
de, Zoological mythology, v. 1-2, L., 1872; Hehn V., Cultivated plants and
domesticated animals in their migration from Asia to Europe.
Historico-linguistic studies, Amst., 1976; Emblemata. Handbuch zur Sinnbildkunt
des XVI. und XVII. Jahrhunderts. Hrsg. von A. Henkel und A. Schöne,
Stuttg., 1978;
Jobes G., Dictionary of mythology, folklore and symbols, pt 2,
N. Y., 1962, p. 1432; Roux J.-P., Faune et flore sacrées dans les
sociétés Antiques, P., 1966; Bones J.-P., Des animaux dans la
mythologie, Lyon, 1956; Aubert М., La sculpture francaise au Moyen Age, P.,
1947.
В. Н. Топоров.
|
