| |
ПУШКАЙТС, Пушайтс (Puschaits, Puschaitis,
Puschkayts, Puschkaitus), в прусской мифологии божество, связанное с землёй и
находящееся под священной бузиной (в описании ритуалов древней Судавии, 1547).
Согласно «Хронике» Бреткунаса (кон. 16 в.), П. - божество, ведающее
плодами земли, в частности злаками, по Я. Малецкому (позже - по Я. Ласицкому), -
покровитель священных рощ. П. входит в тетраду богов с природно-хозяйственными
функциями, наряду с Аушаутсом, Пильвитсом и Пергрубрюсом, которому
П. противопоставлен. Согласно «Судавской книжечке» (1563), к бузине,
под которой живёт П., приносят хлеб, пиво и другие продукты, просят прислать
барздуков и маркополей, гномов, находящихся в услужении у П., чтобы они
помогли наполнить амбары зерном и сохранить хлеб. Ночью в амбаре устанавливался
стол с хлебом, сыром, маслом, пивом, устраивалось пиршество: считалось, что
съеденная пища - залог обильного урожая. Ритуал обнаружения вора, описанный там
же, сопровождался призыванием Окопирмса (небо) и П. (земля). М.
Стрыйковский (кон. 16 в.) видел ритуалы поклонения «чёрту» Пушайту в
Самландии, Курляндии, Лифляндии и Жемайтии: считалось, что он живёт в бузине;
дважды в год (видимо, весной и осенью) устраивали ритуалы в его честь с
установлением стола в риге и т. д. В Пруссии, согласно Стрыйковскому, ещё чтили
бузину как священное дерево, с которым связаны подземные человечки (krasnie
ludzie) ростом с локоть (ср. мужичок с ноготок, борода с локоток в русской
сказке). Они показываются при луне, особенно больным. Главный из двух праздников
в честь П. приходится на октябрь, когда урожай уже собран (сходен с ритуалом в
честь Пергрубрюса). Поздние источники упоминают культ П. не только в Пруссии, но
и в Жемайтии, Ливонии, России (Я. Ласицкий и др.). М. Преториус (17 в.) относит
П. к «земным богам» и подробно описывает его помощников. Гупель (2-я
половина 18 в.) упоминает среди латышских богов подземного царства Пушкейса,
лесного бога. У Г. Ф. Стендера и Я. Ланге (кон. 18 в.) упомянут Puschkeitis,
Putschkehtis, божество зелёных рощ (сопоставляемое с рим. Сильва-ном) и
одновременно божество воздуха, уподобляемое быстрой птице. Ключевым моментом,
позволяющим объяснить образ П., является его связь с бузиной (в поздних
источниках барздуки превращаются в Bezdukkai под влиянием польск. bez,
«бузина»), растением, связанным в разных традициях с плодородием и
подземным царством. Название П., живущего в бузине, сопоставимо с латыш,
puœkuot, puškuot, «украшение, убирание цветами» (ср. литов.
puškúoti), а также со словами, передающими значение «опушаться,
распушаться, расцветать» и т. п. (соцветие бузины имеет вид метёлки с
пушистыми веточками). Ср. также рус. «пухнуть», «пушиться»,
«пушистый» и т. п.: «пушное жито», весенние взывания типа -
«Боже, роди жито пушистое». Эта этимологическая связь имени П.
позволяет соотнести его с рядом мифологических персонажей других индоевропейских
традиций, чьи имена содержат тот же корень *pus-/*puos- (не исключено, что на
поздних этапах на имя П. - как бога леса, например, - могло влиять и название
сосны, ср. литов. pusis, имеющее иное происхождение). Ср. др.-инд.
Пушана (Pûsán, pusyati, «цветёт»), авест. дэва
Апаошу (Араоša из *A-puš, «лишённый процветания»), др.-греч.
Пан (Πάν, видимо, из *Pâusôn) и т. п. Это языковое
сродство объясняет общность мифологических характеристик: хтоничность,
плодородие, иногда с подчёркнутой сексуальностью (мотив козла, например, хорошо
известный в связи с Пушаном и Паном: ср. связь козла с бузиной и главу о
почитании козла, которая предшествует в «Судавской книжечке» главе о
П.), «распушённость», волосатость, всклокоченность, роль снов и
дивинаций (часто - дурных) и т. п. Всё это даёт основания говорить об
индоевропейских истоках образа П., хотя в народных верованиях балтов он не
засвидетельствован.
Лит.: Топоров В. Н., Об индоевропейских
соответствиях одному балтийскому мифологическому имени. Балт. Puš(k)ait-:
др.-инд. Pûsán, др.-греч. Πάν, в сб.:
Валто-славянские исследования, М., 1974.
В. В. Иванов, В. Н. Топоров.
|
