|
|
|
 |
| |
УМИРАЮЩИЙ И ВОСКРЕСАЮЩИЙ ЗВЕРЬ.
Мифологический мотив умерщвления и оживления зверя широко распространён среди
охотничьих народов, особенно в Северной Америке. Англ. этнограф Дж. Фрэйзер в
своём труде «Золотая ветвь» отмечал, что люди верят в священную
природу зверя, на которого охотятся (по большей части это медведь или кит), и
при помощи особого религиозного ритуала стараются умилостивить его и побудить
присылать к людям своих сородичей - зверей. Советский этнограф В. Г. Богораз-Тан
видел в мифе и обряде У. и в. з. закономерную «охотничью» параллель к
«земледельческому» мифу об умирающем и воскресающем духе
растительности. Действительно, если в «земледельческом» культе
умирающего и воскресающего бога отразилось стихийное стремление древнего
земледельца заручиться достаточным урожаем на своём поле, при помощи магии и
умилостивительных актов подействовав на «демонов плодородия»
(«духов растительности»), то для охотников северных лесов и тундр
такую же жизненную необходимость составляли магические и умилостивительные
обряды для воспроизводства промыслового зверя.
У арктических охотников:
береговых чукчей, коряков, эскимосов - одним из главных предметов почитания и
магических обрядов оживления был кит, а местами - полярный медведь. Существенным
моментом т. н. китовых праздников были ритуальные формулы самооправдания,
обращения к киту (или белому медведю) с просьбой не сердиться на людей и
приглашать других китов (медведей) спокойно приходить к берегу. Люди верили, что
животное после смерти воскресает и продолжает жить. Поедание мяса зверя
сопровождалось строгими обрядами. Все остатки трапезы: кости, объедки, клочки
шерсти и пр. - тщательно собирались и бросались в море; этим как бы возвращалась
жизнь убитому и съеденному киту. У большинства охотничьих народов таёжной зоны
главный предмет магических и умилостивительных ритуалов - бурый медведь, самый
страшный зверь. У хантов и манси каждое убиение медведя на промысле непременно
сопровождается умилостивительными актами, цель которых - примирение охотников с
духом убитого зверя, самооправдание перед ним: «не мы тебя убили, а
русские, которые сделали это ружьё» и т. п. Наиболее разработан и сложен
ритуал «медвежьих праздников» - у народов нижнего Амура, острова
Сахалин (нивхи, нанайцы, орочи, удэ и др.) и у айнов Японии, где был обычай
выращивать пойманного в тайге медвежонка, оказывая ему всяческие знаки уважения,
а со временем в назначенный день устраивать торжественный «медвежий
праздник», на котором со всевозможными знаками суеверного почёта медведя
убивали.
Следует обратить внимание на те мифологические (или
социально-психологические) мотивы, которые влились в ритуал и миф об У. и в. з.
Некоторые из этих мотивов отмечал Богораз-Тан. Таковы: идея оборотничества,
смена животного и человеческого облика; невеста в зверином или птичьем образе;
брошенный людьми ребенок, которого спасают и воспитывают звери; тотемические
представления о звере-предке; рождение «медвежьего героя» от
сожительства женщины с медведем; этот «медвежий герой» совершает
богатырские подвиги, выступает как культурный герой. Подобные суеверные,
мифологические и частью сказочные мотивы как бы сближали человека с животным,
служа идейным материалом для создания сюжета У. и в. з.
Сравнение охотничьего
мифа об У. и в. з. с земледельческим мифом об умирающем и воскресающем боге
показывает, что охотничий миф гораздо древнее, т. к. он вырос на почве
первобытного присваивающего хозяйственного уклада.
При сопоставлении
охотничьего комплекса У. и в. з. с земледельческим комплексом умирающего и
воскресающего бога выявляются три основных элемента в каждом из них: а)
почитаемое существо, б) его смерть, в) его воскресение. Если в охотничьем
комплексе мифологичен только один элемент - воскресение, а первые два - зверь и
его смерть - вполне реальны, то в земледельческом комплексе мифологичны все три
элемента.
Лит.: Вогораз-Тан В. Г., Миф об умирающем и воскресающем
звере, в сб.: Художественный фольклор, т. 1, М., 1929.
С. А. Токарев.
|
| | |
|
 
|
