| |
ЦИКЛИЧНОСТЬ, понятие, используемое в
теоретическом анализе мифологии, характеризующее специфику мифологической
концепции времени и истории. В наиболее стройном и законченном виде теория Ц.
представлена в книге М. Элиаде «Миф вечного возвращения: архетипы и
повторение». Ц. в примитивном обществе рассматривается им как такое
представление о времени, которое организует жизнь коллектива посредством
ритуалов. Жизнь первобытного общества, как и более развитого - земледельческого
определяется природными и биологическими циклами, регулярными повторениями
биокосмических ритмов, отражёнными в обрядовой практике. Соответственно этому и
время, «история» членится на замкнутые циклы (см.
Календарь). Время ритуала повторяет, по Элиаде, мифическое время
«начала» (см. Время мифическое); мифическое прошлое
определяет повседневную жизнь коллектива и индивидуума. Регенерация времени
осуществляется не только ритуально и коллективно, но также индивидуально:
освоение новой земли повторяет сотворение космоса из хаоса, каждая
война - архетипическую битву предков или богов, страдание невиновного -
страсти бога вегетации, всякая смерть - смерть первого человека, а брак -
брак первой супружеской пары. В мифологическом сознании существует только
настоящее, однако чрезвычайно ёмкое: в настоящем повторяется прошлое; в будущем
- настоящее. В этой теории тотальной Ц. как первобытной концепции времени Элиаде
делает одну уступку линейности: он признает заложенную в Ц. идею движения
вспять, в сторону регресса, деградации по сравнению с «началом»;
ритуал, особенно акт космотворения, призван уничтожить деградировавший мир и
воссоздать изначальный (см. в ст. Космогонические мифы,
Космос, Праздник).
Английский мифолог Э. Лич предложил
другой, нежели круг или цикл, образ архаического чувства времени - маятник,
качание между двумя полюсами: ночью и днём, жизнью и смертью. Можно добавить к
этому и пару «старое» (мифическое) и «новое» (эмпирическое)
время. Таким образом получается, что в самых первых представлениях о времени и
«истории» присутствует что-то вроде линейности, хотя и очень условной,
легко переходящей в Ц., как, например, в индуистской мифологии, где дихотомия
жизнь-смерть преобразована в сансарическую (см. Сансара) цепь
смертей и рождений, образующую «колесо дхармы». Этиологизм
мифологического повествования, как его существеннейшая характеристика,
также подразумевает некую линейность: мифическое прошлое есть
«причина» ныне существующих вещей, людей и положений, а значит из
прошлого в настоящее направлен некий вектор.
Представление о временном
(«историческом») цикле получает законченность, отчётливость и
выявленность в развитых мифологиях, а ещё более в мифологизированных спекуляциях
мыслителей древности, в рефлексии по поводу мифа. Архаическая мифология, сливая
природу и общество, описывала жизнь человеческого коллектива, его
«историю» в терминах космогонии. А первые исторические представления
об истории не имели другого образа, кроме модели природного круговорота. Однако,
чтобы стать подлинной историей, представление о времени должно было сначала
заменить один, вечно повторяющийся круг серией циклов, эпох, эонов, следующих
друг за другом и часто отделяемых мировыми катастрофами, периодическим
возвращением хаоса. Картина целой иерархии космических циклов (юга,
пралая и т. п.), объединяющихся в огромное целое, разрабатывалась индуизмом уже
в ведах. Жрецы майя с необыкновенной скрупулезностью выстраивали свою систему
циклов, обнимающую миллионы лет. Один из первых историков древнего Востока Берос
создал учение о Великом Годе мира (хотя вавилонской мифологии была чужда идея
Ц., в ней не удаётся обнаружить каких-либо точно очерченных циклов). Зерваниты
(см. Зерван) также учили о периодической гибели-возрождении
природы и человечества. В германской мифологии существовало представление о
рагнарёк - конце и последующем возрождении мира.
Мифологические идеи
Ц. оказали большое влияние на развитие философской и религиозной мысли. Первые
философские (досократические) космогонии в основном учили о рождении и гибели
космоса, различаясь лишь в деталях описаний того, как создается космос, от чего
и каким образом он гибнет. Как сообщает Порфирий (Porphyr. Vit. Pyth. 19),
Пифагор считал, что на свете нет ничего нового и все рождённое вновь через
какой-то срок рождается. Учение о бесконечном и точном до деталей повторении
после периодически наступающего воспламенения космоса того же самого мира, с
теми же людьми и событиями создавали стоики. В формах индивидуального
мифотворчества Платон осмысливал историю как круговое движение, подобное
движению небесных тел и вращению всего космоса (в диалогах «Федр»,
«Политик», «Тимей»). Платоновское учение о мировых
катастрофах, служащих очищению человека, некоторые учёные считают заимствованным
в западносемитской или иранской мифологии. Платоновский миф об отклонении от
идеального вращения, сообщаемого космосу демиургом («Политик»,
269е-272а), содержит экспликацию характерной и для примитивной ритуальной Ц.
идеи возвращения мира к идеальному начальному состоянию, без чего космосу и
человеку грозит гибель.
Зарождение историзма, признание уникальности
исторических событий и линейной направленности исторического процесса в иудаизме
(мессианизм, пророки), маздаизме и христианстве возникало как идея конечности
истории. Христианство заимствует старый сценарий страстей бога и его
воскрешения (см. Умирающий и воскресающий бог), а вместе с ним и
всего космоса, но лишает его периодической повторяемости. Даже при известном
повторении ряда периодов, эонов (Лактанций, Ориген, Иоахим Флорский и др.)
мир в конце концов погружается в хаос (апокалипсис), чтобы затем воскреснуть в
трансценденции, где нет времени и истории. Хотя ток времени имеет направленность
и предполагает однократное и окончательное уничтожение истории, это уничтожение
все же мыслится возвращением в вечность, так что отдаленно идея Ц. сказывается и
здесь. (См. также ст. История и мифы, Эсхатологические мифы.)
Лит.: Аверинцев С. С., Порядок космоса и порядок истории в
мировоззрении раннего средневековья (Общие замечания), в сб.: Античность и
Византия, М., 1975; Гуревич А. Я., Категории средневековой культуры, М.,
1972;
Клочков И. С., Восприятие времени в древней Месопотамии, «Народы
Азии и Африки», 1980, № 2; Конрад Н. И., Полибий и Сыма Цянь, в его
кн.: Запад и Восток. 2 изд.. М., 1972; Лосев А. Ф., Историческое время в
культуре классической Греции (Платон и Аристотель), в сб.: История философии и
вопросы культуры, М.. 1975; Мелетинский Е. М., Поэтика мифа, М.. 1976; Токарев
С. А., Четыре основные концепции исторического процесса, в кн.: Древняя Русь и
славяне, М.. 1978; Топоров В. Н.. О космологических источниках раннеисторических
описаний, в кн.: Труды по знаковым системам, т. 6, Тарту, 1973; Hartley Burr
Alexander, Le cercle du monde, Traduit de 1'anglais, P., 1962; его же, The
world's rim. Great mysteries of the north American Indians, Lincoln, 1953;
Benveniste Е., Expression indo-européenne de 1'eternite»,
«Bulletin de la Société de Linguistique de Paris», 1937,
v. 38;
Bidez J., Eos ou Platon et 1'Orient, Brux., 1945; Boer W. den,
Graeco-Roman Historiography in its Relation to Biblical and Modern Thinking,
«History and Theory, 1968, v. 7, № 1; Carcopino J., Virgile et le
mystère de la IVe eglogue, P., 1943; Eisler R., Das Fest des
«Geburtstages der Zeit» in Nordarabien, «Archiv fur
Religionswissenschaft», 1912, Bd. 15; E1iade M„ Le myth de
1'eternel retour: archétypes et repetition. P., 1949; Goldschmidt V., Le
système stoïcien et 1'idee du temps. P., 1909;
Groningen B. A.
van. In the grip of the past. Essay on an aspect of Greek thought, Leyden. 1953;
Нubaux J., Les grands mythee de Rome, P., 1945; Hubert Н., Mauss М., Etude
sommaire de la representation du temps dans la religion et la magie, в их кн.:
Melanges d'histoire des religions, P., 1909; Onians R. В., The origins of
European thought about the doby, the mind, the soul, the world, time and fate,
Camb., 1954; Re у А., Le retour éternel et la philosophic de la physique,
P., 1927; Stegemann V., Astrologie und Universalgeschichte. Studien und
Interpretationen zu den Dionysiaka des Nonnos von Panopolis, В.-Lpz., 1930;
Toynbee A., An historian's approach to religion, Oxf., 1956.
|
