| |
ЧИСЛА, в мифопоэтических системах, один из
наиболее известных классов знаков, ориентированный на качественно-количественную
оценку; элементы особого числового кода, с помощью которого описываются мир,
человек и сама система метаописания. Мифопоэтические основы Ч., счёта и числовых
моделей, более полно обнаруживаются в тех архаичных культурах, в которых: 1) Ч.
выступает уже самостоятельно, вне непременной связи с объектами; 2) сама система
не является дефектной; 3) Ч. же ещё не полностью десемантизированы (как в
культурах современного типа, утративших понимание неоднородности членов
числового ряда). В архаичных традициях Ч. могли использоваться в ситуациях,
которым придавалось сакральное, «космизирующее» значение. Тем самым Ч.
становились образом мира и отсюда - средством для его периодического
восстановления в циклической схеме развития для преодоления деструктивных
хаотических тенденций. Мифопоэтическая роль Ч. в явном или неявном виде
показательнее всего выступает в тех культурах, которые знают тексты с сильным
развитием классификационного принципа. Согласно ему, все объекты (особенно
сакрально значимые) связаны друг с другом определённой системой иерархических
отношений, которая обычно легко переформулируется и в плане творения («как
это возникло») [ср. «Великую девятку богов» в древнеегипетском
гелиопольском варианте: Атум-Ра (один) порождает Шу и Тер-нут (двоих), они -
Геба и Нут (двоих), те - Осириса, Исиду, Сета, Нефтиду (четверых); всего -
девятеро]. Особенно чётко классификационная функция Ч. выступает в
древнекитайской мифопоэтической традиции, хотя исходная картина была в
значительной степени затемнена целым периодом усиленных нумерологических
спекуляций, не связанных непосредственно с архаичной семантикой Ч. Возникла
особая философия Ч., нашедшая своё крайнее выражение у Чжай-Шеня (1187-1230),
утверждавшего, что следование Ч. (шу) даёт знание вещей и их начал, что Ч. и
вещи неотделимы друг от друга и образуют континуум без начала и конца
(«числа управляют миром»). Сходная роль приписывалась Ч. и в
пифагорейской традиции, и в её продолжениях (между прочим, в мусульманских
космологических учениях, обнаруживающих влияние исторического пифагореизма). В
трагедии Эсхила Прометей утверждает, что он изобрёл числа для смертных. В
китайской традиции независимо от нумерологического мистицизма и символизации Ч.
(ср. небо - 1, земля - 2, человек - 3 и т. д.; известны традиции, где числа
приписывались божественным персонажам; в шиваизме божество соотносится с
абстрактной идеей Ч.: тамильский поэт 7 в. Аппар говорит о Шиве: «Он -
число и цифра для числа» и т. д.) уже издревле отмечено наличие принципа,
позволяющего объединить описание мира и его происхождение с понятием пары
признаков, лежащей в основе любой классификации, и, следовательно, с абстрактным
образом дуализма (ср. Инь и ян). К Ч. имеет отношение и другая
(вторичная) классификация по пяти элементам. Из учения об элементах следуют две
особенности. Одна из них состоит в канонизации числа пять, ставшего эталоном
описания наиболее важных характеристик макро- и микрокосма (ср. кратность
деления мира, число элементов, классов животных, органов чувств, внутренних
органов, страстей, музыкальных нот, «основных» Ч. и т. п.; ср. пентады
в буддизме и упанишадах б элементов, аспектов бытия, огней, ликов Шивы и т. п.,
в манихействе и в некоторых других традициях). Отмеченность пятого места в
пространстве связана с особым положением центра, в котором находится Срединное
царство («Чжун-го»). Вторая особенность, связанная с учением об
элементах, заключается в установлении символической корреляции между основными 5
элементами и членами других ведущих семантических сфер [ср. также ряды: дерево
- весна - восток - кислый - козлиный (запах) - тигр - заяц - и т. п.]. Такие
классификационные ряды являются, по сути дела, подобием сети отношений,
своеобразным кодом описания мира и основой т. н. «координирующего» или
«ассоциативного» мышления, характерного для ряда
культур.
Специфична семантика числа 1. В наиболее древних текстах 1
встречается крайне редко или вовсе не встречается. Оправдано предположение, что
1 означает, как правило, не столько первый элемент ряда в современном смысле,
сколько целостность, единство. Совершенная целостность, понимаемая как единица,
объясняет приписывание числа 1 таким образам этой совершенной целостности, как
бог или космос. Число 2 лежит в основе бинарных противопоставлений, с помощью
которых мифопоэтические и ранненаучные традиции описывают мир. Оно отсылает к
идее взаимодополняющих частей монады (мужской и женской как два значения
категории пола; небо и земля, день и ночь как значения, принимаемые
пространственно-временной структурой космоса), к теме парности, в частности в
таких её аспектах, как чётность, дуальность, двойничество, близнечество.
Характерно соотношение 1 и 2, реконструируемое по данным ведийской традиции.
Число 2 в ней выступает как символ противопоставления, разделения и связи, с
одной стороны, и как символ соответствия или гомологичности противопоставляемых
членов - с другой. В силу этих качеств 2 есть первичная монада, защищающая
человека от небытия и соответствующая творению - небу и Земле, рождённым в одном
гнезде. Как таковое два противостоит трансцендентному одному, единому (вед.
eka-), размышление над которым дало начало особой стадии в развитии
спекулятивно-космологического умозрения. Сказанное о семантике 1 и 2 объясняет,
почему в ряде культурных традиций 1 и 2 (или иногда только 1) не рассматриваются
как числа (соответствующие слова нередко оформляются иначе, нежели другие
числительные). Первым числом в целом ряде традиций (в т. ч. и в древнекитайской)
считается 3; оно открывает числовой ряд и квалифицируется как совершенное число.
3 - не только образ абсолютного совершенства, превосходства (ср. роль числа 3
как суперлатива: трисвятый, треклятый и т. п.), но и основная константа
мифопоэтического макрокосма и социальной организации (включая и нормы
стандартного поведения). Ср. 3 сферы вселенной, 3 высшие ценности,
божественные троицы (или трёхипостасные, трёхглавые божества типа славянского
Триглава, древнеиндийского Тримурти; ср. также имена мифологических персонажей с
внутренней формой «три»: Трита, Трайтаона, Тритон, Триптолем,
Тритогенея и т. п.), три героя сказки, три члена социальной структуры и три
социальные функции, троичный принцип композиции в произведениях искусства (ср.
форму трилогии, триптиха или терцин, игру триадами, как, например, в «Грифе
о числе три» Авсония или в «Триадах острова Британия»,
древневаллийском тексте, связанном с темой «Тристана и Изольды»,
вплоть до трилистников «Кипарисового ларца» у Инн. Анненского; ср.
«триадоманию» Данте) и т. п.
В отличие от динамической целостности,
символизируемой числом 3, число 4 является образом статической целостности,
идеально устойчивой структуры (правда, существует точка зрения, согласно
которой троичность трактуется как незавершённость кватернарной структуры).
Отсюда - использование числа 4 в мифах о сотворении вселенной и ориентации в
ней: 4 стороны света, 4 главных направления, четвёрки богов или
четырёх-ипостасные боги (ср., напр., четырёх Перкунасов в литовском фольклоре
или богов - стражей 4 сторон света), 4 времени года, века (ср. ведийские
обозначения 4 эпох и одновременно термины игры в кости), 4 элемента (иногда они
соотносятся с 4 мифологическими персонажами) и т. п. 4 компонента
актуализируются в тех геометрических фигурах, которые имеют наибольшее
мифопоэтическое значение - квадрат, мандала, крест.
Из суммы этих двух
основных числовых параметров возникает число 7. «Магическое число 7»
(по словам Дж. Миллера) характеризует общую идею вселенной, константу в описании
мирового дерева, полный состав пантеона, число сказочных героев - братьев (ср.
«Семь братьев», «Семь Симеонов» и сестёр и т. п.), число
дней недели, число дней праздников, количество цветов спектра, тонов в музыке,
основных запахов стереохимической теории, константу, определяющую объем
человеческой памяти, и т. п. В некоторых культурно-языковых традициях существует
семиричная система счисления и/или число 7 выступает вообще как наиболее
употребительное число, характеризующее почти универсально всё, что исчисляется в
мифопоэтическом космосе (ср. число 7 у кетов на Енисее). Из произведения 3 и 4
возникает число 12, которое также принадлежит к наиболее употребительным в
мифопоэтических культурах числовым шаблонам (12 частей года, соответственно -
знаков зодиака, 12-членные пантеоны и т. п.). 12 как счастливому числу
противостоит несчастное число 13 (12+1). В ряде традиций с числом 7
соперничает число 9, получаемое троекратным повторением триады. В старой
китайской поэзии число 9 используется в значении «все». Большую роль
играет оно в индивидуальном мистическом опыте. Сакрально отмеченными и
соответственно этому употребительными в ритуале и в мифопоэтических текстах
являются и другие производные Ч., производные от 2, 3, 7, 9, 12 (33, 37, 99;
24, 36 и т. п., также число 108/12Х9), отмеченные в буддизме; таково же число
счётных элементов в традиционных чётках, с помощью которых ведётся медитация.
Показательно почти полное отсутствие в этом ряду числа 10 (ср., впрочем,
овидиевы «Фасты» III 121 след.), играющего основополагающую роль как в
современной системе счисления, так и в мистической философии нумерологического
характера.
Но для мифопоэтической традиции существенна не только
парадигматика членов числового ряда (т. е. состав его и свойства его членов), но
и их синтагматика (т. е. участие Ч. в текстах). Существует целый ряд архаичных
текстов, в которых Ч. не только раскрывают свою природу, но и описываются
операции над ними, причём эти операции также считались сакрализованными,
поскольку с их помощью актуализировался акт «космизации» вселенной. В
более автоматизированном виде с частичным или полным забвением исходных
принципов схема порождения элементов числового ряда используется в
многочисленных сказочных сюжетах, особенно в формульных и кумулятивных сказках,
где описываются цепочки чисел или объектов (ср. № 2000-2013 по
Аарне-Томпсону). Особый круг текстов связан с обыгрыванием числового принципа
при полной дегенерации первоначальной содержательной схемы (введение подчёркнуто
«низких», заведомо несакральных объектов) или с доведением
числового принципа до крайности (ср. т. н. «бесконечные» сказки с
регулярным зацикливанием, ср. № 2300 или числовые шутки абсурдистского
типа). Ряд заговорных, заклинательных, молитвенных текстов также построены по
числовому принципу, ср., например, образцы «обратного счёта» в русских
заговорах на уничтожение змей, червей и т. п., когда выстраивается нисходящий
ряд (из «девяти восемь, из восьми - семь..., из одного - ни одного»),
в такт которому должно сокращаться число изгоняемых объектов. Более
показательны, однако, такие жанры народной словесности, в которых Ч. выступает в
соотнесении с основными объектами космологической модели мира - Вселенной,
мировым деревом, космическими зонами, годом и т. п. Характерный пример -
загадки, описывающие одновременно и год, и, по сути дела, мировое дерево. Ср.:
«Стоит столб до небес, на нём 12 гнёзд, в каждом гнезде по 4 яйца, в каждом
яйце по 7 зародышей» или «Выросло дерево от земли до неба, на этом на
дереве 12 сучков, на каждом сучке 4 кошеля, в каждом кошеле по 6 яиц, а седьмое
красное».
Все такие «числовые» тексты также дают основания для
утверждения, что в архаичных культурах число и счёт были сакрализованными
средствами ориентации и «космизации» вселенной. С их помощью всякий
раз, когда это было нужно, репродуцировалась структура космоса и правила
ориентации в нём человека. Появление счётно-хозяйственных текстов относится к
типологически более поздней стадии, когда члены числового ряда утратили свои
прежние функции, а сам числовой ряд стал гомогенным. Дискуссии о соотношении Ч.
и слова, математики и поэзии - также удел более позднего времени. Тем не менее
они несут в себе следы мифопоэтической концепции Ч. Во всяком случае, уместно
указать две основные тенденции в области этих отношений. С одной стороны,
речь идёт о стремлении увидеть за словом Ч., представить поэзию и искусство в
виде своего рода математики (или описать их через неё). Родословная этого
направления берёт начало в основном принципе математической эстетики
пифагорийцев - сущность красоты кроется во внутренних числовых отношениях.
Другая ведущая фигура этого направления - Августин, синтезировавший в своём
неопифагорействе идеи, связанные с числом и гармонией и восходящие к Платону
(«Тимей» и др.) и Плотину. Многие идеи этого рода развивались и в
новое время (Малларме, П. Валери, ср. нумерологические опыты В. Хлебникова и т.
п.). С другой стороны, не менее постоянно стремление вновь семантизировать
число, т. е. вернуть ему ту роль, которую оно играло в мифопоэтическую эпоху.
Это стремление реализуется в той области человеческой деятельности, в которой,
как в заповедном месте, сохраняются достижения архаической эпохи - в поэзии и
искусстве. Два ярчайших примера - творчество Рабле, профанирующего и
дискредитирующего число через его случайность, абсурдность, связь его с низкой
темой (260418 человек, потонувших в моче), и Ф. М. Достоевского, который
десакрализуя и дегармонизируя архаичные представления о Ч., вместе с тем строит
новую символическую систему, вторично-семантизируя члены числового ряда (ср.
роль 4 или 7 в его произведениях). Во всяком случае, и в современном
художественном сознании продолжают свою жизнь архаичные представления о Ч.;
более того, они трансформируются и развиваются, вновь и вновь служа исходным
материалом для построения новых мифопоэтических концепций и образов.
Лит.; Эккартсгаузен К., Наука чисел, ч. 2, СПБ, 1815; Ван дер Варден
Б. Л.. Пробуждающаяся наука. Математика Древнего Египта, Вавилона и Греции, пер.
с голл„ М., 1959;
Миллер Дж. А., Магическое число семь плюс или минус
два. О некоторых пределах нашей способности перерабатывать информацию, в сб.:
Инженерная психология, пер. с англ., М., 1964; Иоселева М. Я., Происхождение
магических чисел, в сб.: Страны и народы Востока, в. 4, М., 1965; Нойгебауер О.,
Точные науки в древности, пер. с англ., М., 1968; Пиаже Ж., Генезис числа у
ребенка, в его кн.: Избранные психологические труды, пер. с франц.. М.,
1969;
Сырки н А. Я„ Числовые комплексы в ранних Упанишадах, в кн.:
Труды по знаковым системам, т. 4, Тарту, 1969; Сыркин А. Я., Топоров В. Н., О
триаде и тетраде, в кн.: Летняя школа по вторичным моделирующим системам. Тезисы
[докладов]. 3, Тарту, 1968; Фролов Б. А., Представление о числе 7 у народов
Сибири и Дальнего Востока, в кн.: Бронзовый и железный век Сибири, Новосиб.,
1974; его же. Числа в графике палеолита, Новосиб., 1974; Иванов В. В., Чет и
нечет. Асимметрия мозга и знаковых систем, М., 1978; Топоров В. Н., О числовых
моделях в архаичных текстах, в кн.: Структура текста, М., 1980; La curl a
P.-F.-G., Lеs harmonies de l'Etre exprimées par les nombres, t, 1-2, P.,
1898-99; Boklen Е.. Die «Ungluckszahl» Dreizehn und ihre mythische
Bedeutung, Lpz., 1913; Bischoft Е., Mystik und Magie der Zahlen, В., 1920;
Kirfel W„ Die Kosmographie der Inder nach den Quellen dargestellt, Bonn -
Lpz., 1920; его же, Der Rosenkranz. Ursprung und Ausbreitung, Walldorl - Неssеn,
1949; Коеnen P., Dantes Zahlensymbolik, «Deutsches Dante-Jahrbuch., 1924,
Bd. 8; Pegis R. J., Numerology and probability in Dante, в кн.: Mediaeval
Studies, v. 29, Toronto, 1967; Fettweis E„ Das Rechnen der
Naturvölker, Lpz.-В., 1927;
Polivka J., Les nombres 9 et 3Х9 dans les contes dea slaves de l'Est,
«Revue des Etudes slaves», 1927, v. 7; Heimann В., Significance of
numbers in Hindu philosophical texts, «Journal of the Indian Society of
Oriental Art», 1938, v. 6; Hartner W., Zahlen und Zahlensystem bei
Primitiv-und Hochkulturvolkern, «Paideuma», 1941-1943, Bd. 2; Jung С.
G., A psychological approach to the dogme of Trinity, в кн.: Collected works,
v. 11, N. Y., 1948; Gгаnet М., La religion des Chinols, 2 ed.. P.,
1951;
Gonda J., Reflections on the numerals «One» and
«Two» in ancient Indo-European languages, Utrecht, 1953; Deonna W.,
Trols, superlatif absolu, a propos du taureau tricornu et de Mercure
triphallique. «L'Antiquite classique», 1964, t. 23; Menninger K.,
Zahlwort und Zifter, 2 Aufl., Bd. 1 - Zahlrelhe und Zahlsprache, Bd. 2 -
Zahlschrift und Rechnen, G6tt.. 1957- 1958; его же. Number words and number
symbols. Acultural history of numbers, Camb. (Mass.) - L., 1970; Vries J. d
е. Note sur la valeur religieuse du nombre trois, «Ogam», 1959,v.
11;
Barthel T. S„ Zahlweise und Zahlglaube der Osterinsulaner
«Abhandlungen und Berichte des Museums fur Völkerkunde Dresden»,
1962, Bd 21;
Kramrisch S., Two: its significance in the Rgveda, в сб.:
Indological studies in honor of W. N. Brown, New Haven, 1962; ее же. The triple
structure of creation in the Rg.-Veda, «Journal of the History of
Religions», 1962, v. 2;
Spellmann J. W., The symbolic significance of
the number twelve in ancient India, «The Journal of Asian Studies»,
1962, v. 22; Edinger Е. F., Trinity and quaternity, в сб.: Der Archetyp.
Verhandlungen des 2. Internationalen Kongresse fur analytische Psychologie,
Basel - N. Y., 1964.
В. Н. Топоров.
|
