|
|
|
 |
| |
ЭСХАТОЛОГИЧЕСКИЕ МИФЫ (от др.-греч.
έσχατος, «последний»), мифы о
предстоящем конце мира. В противоположность большей части мифов, повествующих о
важнейших событиях прошлого - времени мифологического, Э. м. содержат
пророчества о будущем конце света. Космогонические и этиологические мифы
составляли главное содержание архаичных мифологий; Э. м. отсутствовали у
народов, сохранявших первобытный уклад жизни и культуру. Для архаичных мифологий
характерно представление о катастрофе, отделяющей мифические времена от
настоящего: о потопе, пожаре, гибели поколения великанов (нартов, онаров
и т. п.), обитавших на земле до появления человечества. Не будучи собственно
эсхатологическими, эти мифы допускали возможность мировых катастроф. Вместе с
тем представления о гибели мира подготавливаются в архаичных мифологиях
календарными мифами о смерти и воскресении природы, о силах хаоса, злых
духах и чудовищах, угрожающих существованию космоса (в чем
усматривается один из факторов формирования этического учения о борьбе добра и
зла), а также мифами о смерти и загробном мире. К календарным мифам
восходят, по-видимому, представления о космических циклах - периодах становления
и гибели мира, известных уже архаичным мифологиям.
Более актуальными для
человечества были Э. м. науа, ацтеков и др. (см. в ст. Индейцев Центральной Америки мифология) о циклических эпохах четырёх солнц:
гибель солнца, воплощения стабильности космоса, означала конец мира, поэтому
силы солнца и богов необходимо было поддерживать регулярными кровавыми
жертвоприношениями, призванными отсрочить очередную катастрофу, землетрясение
и голод, от которых погибнут люди. Здесь, как и в первобытном обществе, ритуал
оказывается средством гармонизации жизни вселенной и человечества, гарантом их
долговечности.
Этическая оценка мировой катастрофы прослеживается в
эсхатологизированной германо-скандинавской мифологии, отражавшей в поздний
период своего развития гибель родовых устоев. Эсхатологическое «Прорицание
вёльвы» повествует о клятвах, попранных самими богами; и на земле в
последний век «бурь и мечей» братья станут убивать друг друга из
корысти, близкие родичи погибнут в распрях и т. д., пока не наступит день
«судьбы богов» (см. Рагнарёк).
Наиболее
последовательное представление о космических циклах гибели и обновления мира
даёт индуистская мифология: вселенная погибает (пралая - гибель мира и
богов), когда засыпает Брахма и наступает его ночь; с наступлением дня бог вновь
творит вселенную. Однако индуистской мифологии, особенно на позднем этапе её
развития, присущи и представления о постепенном упадке добродетели людей от
критаюги - золотого века - до современной калиюги, во время которой возобладает
порок, в мире сохранится лишь четверть дхармы, смешаются варны,
прекратятся религиозные обряды, править будут жестокие чужеземцы, и которая
завершится гибелью мира в огне, поднявшемся со дна океана. С этими
эсхатологическими мотивами связано и представление о грядущем судии и спасителе
человечества Калкине. Однако цикличность гибели и обновления вселенной лишает
эсхатологию конечного смысла: показательно, что вселенная мыслится в позднем
индуизме вообще как результат игры бога Вишну.
Известную аналогию
индуистскому учению о югах представляет античная концепция смены четырёх веков
(Гесиод, Овидий). См. в ст. Золотой век.
Представления о полной
подчинённости судеб человечества безличным космическим циклам, равно как и о
включённости рода и индивида во вселенский процесс обновления через смерть, были
нарушены социальными сдвигами, кризисом архаичных устоев с возникновением
огромных империй, подчинением общины и человека деспотической власти, чувством
социальной нестабильности, которая, согласно Э. м., угрожала и стабильности
космоса. Поиски выхода из безразличного к людским судьбам вселенского
кругооборота вели в иной внеприродный мир, были направлены, на обретение
сверхчувственного состояния - буддийской нирваны, или на достижение
вечного блаженства в загробном мире, как в египетской мифологии. В связи
с обостряющимся чувством проходящее™ бытия и историчности мира
актуализировались и Э. м. Архаичное стремление укрепить стабильность космоса
ритуальными средствами сменяется напряженным ожиданием окончательной
вселенской катастрофы, призванной принести избавление от бед этого мира. Особой
завершённости этот процесс достиг в иранской мифологии. Иранские Э. м.
повлияли на развитие аналогичных сюжетов в иудаистической мифологии и
христианской мифологии. Христианская апокалиптика унаследовала
мессианские идеи иудаизма, но преодолела его национальную ограниченность.
Ожидание спасения становилось всё более настойчивым среди разнонациональных
угнетённых низов Римской империи.
На протяжении мировой истории, особенно в
периоды социальных кризисов, Э. м. актуализировались и развивались в
пророчествах Мани. комментариях Талмуда, в учениях эпохи Реформации и
русского раскола 17- 18 вв. (раскольники верили, что уже настали последние
времена и пришел антихрист, каковым считали и Петра I), некоторых
современных христианских сект (адвентисты, иеговисты), обещавших спасение
своим приверженцам, вплоть до философских и культурологических концепций Н.
Бердяева и О. Шпенглера. В колониальную эпоху, с распространением мировых
религий среди порабощённых народов идеи спасения, освобождения от колониального
ига, породили новый всплеск эсхатологического мифотворчества. При этом
мессианские идеи могли быть просто приспособлены к местным верованиям и оказали
лишь поверхностное воздействие на традиционную мифологию. С середины 19 в.
оживление эсхатологических идей наблюдалось в странах, где начало бурно расти
антиколониальное движение, которое на первых порах почти повсеместно облекалось
в религиозную форму (во главе движения становились местные
«пророки»).
|
| | |
|
 
|
